Большая игра для М и Ж или что означает сегодня быть на равных?

В 2018 году со мной случилось мероприятие, которое заставило о многом размышлять. Это был SHE Congress — конгресс, где мужчины и женщины делились своим опытом и успешными кейсами воплощения принципов равенства в обществе и бизнесе, в частности.

Это был невероятный коктейль мнений, который заставил много вспоминать и размышлять.

Я вспомнила, как однажды таксист спросил меня о том, не знаю ли я случайно, когда был построен мост Патона, и когда оказалось, что знаю, он нокаутировал меня фразой: «А откуда Вам это известно?! Вы же девушка! Вам необязательно». И я даже не знаю — что меня поразило больше: его искреннее удивление, что с девушкой можно говорить о разном и долго, или признание в смс через несколько часов, что он старался везти меня как можно дольше. А значит — неужели до сих пор женщины настолько часто дают повод считать, что кроме шмоток и косметики им мало что интересно?…

Я думала о том, как встретила однажды красивую девушку, она была в шикарном красном платье, навеселе, но чудовищно неуклюжа из-за своего нетрезвого состояния. И даже когда она едва не покатилась с лестницы, потеряв свои высоченные лодочки и дорогой клатч, к ней никто не подошёл, чтобы просто помочь… «Что за пьянь», «И куда вынарядилась», «Позорище» — самое безобидное, что звучало в ее адрес. Проще было прикинуться ее подружкой и проводить до остановки, чем ждать понимания и приятия от нашего толерантного и такого высокоморального общества.

Я поняла, почему некоторые женщины именно такие, какие есть. Когда женщине встречаются правильные руководители (и, в частности, мужчины) по жизни, она создаёт здоровое сообщество вокруг себя. В свое время для Иры Рубис, ex-СЕО бизнес/медиа бюро ekonomika+, стал Михаил Царев, исполнительный директор EastOne, который предложил повышение в один из самых интересных периодов ее жизни — двух детях и третьей беременности. Он просто считает, что если предоставить женщине планировать самой, бизнес ждёт успех не меньший, чем при других обстоятельствах. А ещё уверен, что надо создавать условия, чтобы человек ХОТЕЛ вернуться. Ведь вопрос не в том, ушёл ли мужчина/женщина в декрет — вопрос в том, хотят ли они вернуться в свою компанию. Он не понимает квоты на женщин в организации, а просто видит компетенции, которые больше подходят для определённых задач женщине, а не мужчине. Он считает самой большой ошибкой копировать действия мужчин, в то время как делать по-другому — это как раз преимущество женщин. «Когда я принимаю решения, я не думаю о том, отношусь я к меньшинству или примыкаю к большинству», — говорит Михаил.

Я помню, как меня тогда зацепила панель с детьми-подростками. Им от 12 до 16 — и они уже создают и руководят эко-проектами, успешно развиваются в диджействе и с гордостью говорят о своих родителях. Эти талантливые дети просят взрослых о простых вещах — больше общаться, не ограничивать их в своих возможностях, давать выбор и не навязывать роли, касается ли это построения кормушки на уроке труда для мальчиков или «выйти замуж и родить скорее детей» для девочек. Они не хотят быть просто кем-то (или дарить жизнь кому-то), кто «подаст воды в старости», с этой функцией могут справиться и роботы, но как и Камеран Худур, экс-первый секретарь Посольства Швеции в Украине, они призывали прекратить жить так, как будто мы последнее поколение на Земле.

Я помню, как Наталья Мыкольская, заместитель Министра экономического развития и торговли Украины, призвала не бояться запрашивать о более высокой позиции/зарплате/возможностях для себя. Работая в правительстве, она получила разрешение приезжать на совещания к 9 утра, потому что однажды объяснила министру, что утро — время для неё и её семьи, время, когда она может поговорить со своими детьми и отвезти их в школу.

Приятно, когда тебя слышат. Ее рассказ натолкнул меня на мысли о том, сколько же времени нам понадобится, чтобы масштабировать идеи равенства и побороть дискриминационные практики, которые исходят не только от мужчин, но и от самих женщин. И хотя у меня за много лет таких неприятных ситуаций было всего несколько, все равно нелепо отрицать, что многие женщины сталкиваются с такими проблемами постоянно. И неясно, что хуже — невыполнимые, но декларируемые компанией ценности или прямолинейное неприятие женщины с ее разными ролями.

Мне нравится, когда церковь становится ближе к людям. Гораздо больше шансов, что наше общество, которое Библию больше целует, но не читает, проникнется интересом к религии и вере как таковой, если больше обсуждать и дискутировать. «Замість любові до традицій, має бути традиція любові до людей» — звучало в тот день мнение священника. А это значит, больше терпимости и любви друг к другу. А это значит, мужчина для женщины, а женщина для мужчины — мы разные, но мы равны.

Наконец, феминизм — это не о противниках брака, а о том, что все по любви и согласию. Феминизм — это не о борьбе с мужчинами, а о равноправии, когда мужские декреты столь же возможны, сколь и женские. Феминизм — это не о манипуляциях, а о совместной жизни, устроенной как удобно конкретной паре. Наконец, феминизм — в свободе быть тем, кем являешься и делать то, что тебе по душе, а не навязывается обществом.

There’re many ways to succeed — что хорошо получается у одной, вполне может не получаться у тебя. В чем есть потребность у тебя — не видит смысла другая. На то мы все и разные. И это прекрасно.